Пятый день проживает Дормидон Исаакович в карцере. Он привык к «вертолетам», нарам, прижатым в дневное время к стене, на манер железнодорожных. Он уже знает, что чифир пьют по очереди, по три глотка (а на Севере — по два), передавая кружку товарищу, что после ритуала чифироглотания наступает время прикола — душевных разговоров за жизнь. Вася-Хмырь простучал соседние камеры, узнал, что его сосед — старый зэк Гоша-Бармалей и относится к профессорским странностям снисходительно. Вот небольшой пример диалога между Дормидоном Исааковичем и Васей-Хмырем. Оба от беседы получают взаимное удовольствие.
Д. И. — Вот помню, уважаемый Василий Хмыревич, на банкете в Венгрии нам подавали удивительное блюдо. Берется, знаете ли, целый набор нежнейших осерди теленка.
В. Х. — Чего, чего берется?
Д. И. — Осерди. Грубо говоря, различные внутренние органы. Сердце, почки, легкие…
В. Х. — Так бы и говорил — кишки.
Д. И. — Ну, не совсем кишки… Впрочем, приближенно можно считать осерди аналогом куриных потрошков.
В. Х. — Чем считать?
Д. И. — Аналогом. Это нечто вроде синонимов в семантическом анализе языковых структур.
В. Х. — Слушай, псих! Кончай ...еть! Прикалываешь про жратву — прикалывай. А темнить фраерам в белых фартуках будешь. Ну, че вылупился?! Трепись дальше, интересно же.
Д. И. — Простите, на чем я остановился?
В. Х. — На кишках и на этих, как их? — Синонимах.
Д. И. — Да, да. И вот эти телячьи, свежайшие осерди или, как мы условились их называть, — внутренние органы теленка тушатся с различными овощами. А овощей, скажу я вам, в Венгрии небывало много. И все — прямо с грядки. И, конечно же, различные пряности, травы. Тут вам и белый корень, и кориандр, и петрушечка с укропом… В общем, десятки наименований. Готовится блюдо по заказу. Пока вы расслабляетесь за холодными закусками — официант уже катит столик с керамическими, подогретыми мисочками. Осерди раскладываются на глазах клиента, аромат, скажу вам, неописуемый. Тут же, на столике, поднос с различными соусами. И запотевшая, прямо со льда, длинная бутылка прекрасного венгерского Токая.
Если учесть, что диалог протекает в день летный, то есть в день, когда горячее в карцер не подают, ограничивая заключенных кружкой кипятка и куском хлеба тюремной выпечки, то живые картины профессорского повествования вызывают у Васи чувства вполне адекватные.
— ...на вошь! — восклицает он. — Мы, помню, сельмаг поставили. Вот нажрались тогда! Я три банки шпрот срубал, банку тушенки и бутылку водки выпил. А закусывали конфетами, «Красная шапочка» называются. Я с тех пор на конфеты смотреть не могу, сразу блевать тянет.
Мысли о еде вызывают у Васи интересную мысль.
— Слушай, Бармалей, — говорит он профессору, — слушай сюда. Я тебе, конечно, не советчик, но, если все, как ты прикалывал, — и наезд со смертельным, и прочее, то чего вола за хвост тянуть? Греби на себя мелочевку, как следак просит. Один хрен по поглощению главная статья все остальные под себя возьмет. А следака коли, коли его, падлу. Чефир, да пусть индюшку несет, «слоника». Курево. Шамовку. Денег пусть на отоварку кинет, им, следакам, бабки на ведение дел дают, не думай. А ты — подследственный, ты пока не за судом — за следователем. Тебе отоварка положена.
RG151, гани элики, многа, фиолет.
